Камни для Авраама

Камни для Авраама

Привычное течение жизни иногда прерывается необъяснимыми событиями. Верующие люди называют их чудом, неверующие — невероятным стечением обстоятельств. Выводы остаются за вами.

Конфликт цивилизаций

История эта произошла в одной из среднеазиатских стран, бывших советских республик. Люди, хорошо помнящие хронику событий, легко догадаются, о какой стране идет речь, хотя судьбы многих народов и стран тогда были очень схожи — смутой, лишениями, горем, которые хлынули в нашу жизнь после распада сверхдержавы.

После парада суверенитетов, объявленных бывшими братскими республиками, из них начался резкий отток русскоязычного населения, в результате которого через несколько лет даже почти забылся русский язык — так мало его носителей осталось. Не стану говорить, к каким испытаниям это привело немногочисленных оставшихся русских, здесь нет ничего нового — были здесь темные страницы злобы и мелкой мести, но были, несомненно, и страницы благородства и доброты со стороны бывших собратьев по Союзу, а ныне просто соседей.

Многие помнят: 80-е, 90-е годы стали временем пробуждения не только национального, но и религиозного самосознания народов бывшего Союза. Тогда в Средней Азии как части традиционно исламского мира огромное значение обрели религиозные чувства и убеждения коренного населения. В исламском же мире христиан никогда особо не жаловали — разве что терпели (и то не всегда и далеко не везде), в лучшем случае сносно обращались — но и только.

Потом была война, которая унесла жизни сотен тысяч людей разных национальностей, расколола местных на два лагеря, а внутри них — на кучу местных кланов, едва терпящих друг друга. Но как после любой войны, неизбежно воцарился хрупкий мир и крепкая бедность.

Жили мы в маленьком городке недалеко от областного центра. Городок этот примечателен тем, что в сороковые годы был с «голой степи» построен в гонке за первой ядерной бомбой, а потом стал одним из центров атомной промышленности на просторах необъятной страны.

С уходом русских город бросили, он пришел в упадок, и все кто мог разъехались по своим «историческим родинам». А городок остался, остались пожилые и одинокие, остались бедные и разорившиеся. На освободившиеся места жительства пришло местное население со своими порядками, нравами и культурой. И начался тихий конфликт цивилизаций.

Странный выбор

Акбар был обычным парнем из горного района, перебравшимся в город. У него было четыре старших брата. Когда распался Союз и началось брожение, многие молодые ребята из отдаленных горных районов подались в города в надежде в это время перемен покончить с тяжелым пастушеским и дехканским бытом и начать новую городскую жизнь.

Кто-то тогда вставал под ружье в войска молодого правительства, кто-то шел воевать за американские деньги в оппозицию под зеленым знаменем ислама, а кто-то — ловить рыбку в мутной воде, промышляя рэкетом в бесчисленных тогда группировках. Сам Акбар был маловат для участия во всем этом, но братья его потихоньку прибрали весь наш городок к своим рукам, и ларечникам не было от них спасения, впрочем, как и всем, кто платил им дань.

Потом постепенно времена стали меняться — власть понемногу разобралась с криминалом, и те, кто был поумнее, стали «белыми и пушистыми». Братья Акбара стали обычными состоятельными людьми.

Акбар был хотя и уверенным в себе, но при этом тихим, молчаливым, спокойным парнем и смотрел как-то сквозь собеседника. Все молодые ребята в городе были с ним внешне знакомы, здоровались за руку и ничего о нем не знали, кроме того, что он занимается боксом. Нравом семья Акбара обладала обычным для своей местности — мужчины суровы и скоры на расправу, женщины бесправны и на людях почти бессловесны.

В те времена подавляющее большинство русских людей в наших краях были такими же «христианами», какими «мусульманами» были местные жители. Многие из оставшихся наших соотечественников спивались и представляли удручающее зрелище. Вот с такой рекламой христианства тогда имел дело почти каждый местный мусульманин. Не исключением был и Акбар.

В городке каким-то чудом уцелели жалкие остатки промышленных производств, осколки некогда огромного комбината. На весь город остались два токарных да один литейный цех. Теперь они вместо планомерной и когда-то напряженной работы перебивались частными заказами. Как и раньше, работали в этих цехах русские ребята — те несколько десятков человек, которые по каким-то причинам не уехали в Россию.

Есть такая бородатая народная острота — «еврей-колхозник», я ее не люблю, но она остроумно подчеркивает, что, например, нетипично увидеть на рынке русского, торгующего фруктами, и так же нетипично увидеть восточного человека за токарным станком, хотя такое, несомненно, случается. И случилась такая нетипичность как раз с Акбаром. С парнем из небедной семьи, перед которым были открыты все дороги: и образование, и должности в государственных и правоохранительных органах, которые так любят местные мужчины. Долго ли, коротко, очутился Акбар в литейном цеху среди русских людей и стал там своим. Как это вышло, никто не знает, но не об этом и речь.

«Не могу я жить без Него!»

Пасха 2007 года. Этот праздник вообще незабываем, и я помню каждую свою Пасху с момента прихода в храм, но тот день стоит особняком в моей памяти… Пасха 2007 года выпала на восьмое апреля — сказочное время, когда словно вся природа в унисон Церкви ликовала, славя Светлое Христово Воскресение.

Вечер накануне был как всегда трогательным и волнующим — всё трепетало в ожидании великого и радостного события. Приготовления маленького прихода были оглашаемы радостным шепотом снующих по храму помолодевших бабулечек, одетых во все светлое. Суетились женщины, среди которых распределялись поручения настоятеля, стекались люди, тащившие корзины и тазы яиц и куличей, накрытые полотенцами, и строились вокруг храма для освящения принесенной снеди. Даже те, кто в сам храм входить не собирался, готовы были стоять под открытым небом до конца, предвкушая по-детски радостное лицо батюшки, кропящего всех святой водой и восклицающего: «Христос воскресе!».

Мне, как совсем еще новоначальному, страстно хотелось поучаствовать во всем, за все схватиться, всем помочь, выполнить как можно больше поручений батюшки — ощутить себя частью Праздника. Радостно носился я в вечер Великой Субботы, приехав в храм намного раньше, чем было нужно, то прикручивая к верхней перекладине иконостаса слова «Христос воскресе», то таская какие-то ведра. И Праздник принял меня в свою атмосферу.

Пасхальная ночь уже разгорелась. Читался канон. Его простые, но такие непривычные, живительные слова наполняли всё существо радостным, тайным и трепетным ожиданием Великого чуда. Я вслушивался в незнакомые слова, пытаясь перекидывать от них мостики к знакомым и как можно более полно понять, что они открывают мне.

Боковым зрением слева от себя увидел кого-то, мужчину во всем светлом. Любопытства он никакого не вызывал, но что-то в глубине меня заволновалось и тут же забылось.

Начался крестный ход, и я радостно и сосредоточенно понес доверенную мне икону Спасителя, с наслаждением подпевая: «Воскресение Христово видевше…». Я рассеянно смотрел на подходящих, взгляд мой упал на алюминиевый крестик, висевший на шелковом шнурке. Я поднял глаза и увидел широкую белозубую улыбку и радостные лучистые глаза на чьем-то знакомом лице. Не сразу я понял, что происходит, но вдруг земля почти ощутимо качнулась у меня под ногами…

— Привет, брат! С праздником тебя! Христос воскресе!..

— …как? что случилось?.. почему?.. и как ты теперь?..

Мысли мои путались. Выходило какое-то бессвязное лепетание…

— Ну чего ты так смотришь? Да я это, Акбар, ну… Что ты всё — как да как? Да вот так — и всё!

Акбар крепко обнял меня за плечо и сжал руку выше запястья… Это было нереально, мне казалось, что сейчас я проснусь, и этот абсурд развеется.

Двери храма отворились, нужно было заходить в храм, заносить икону, вокруг уже восклицали: «Воистину воскресе!». Праздник вошел в свой расцвет…

Потом, уже на улице, когда люди стали подходить друг к другу, чтобы расцеловаться, обменяться яйцами и куличами, мы задержались на площадке сбоку от храма, и я во все глаза смотрел на Акбара, все еще плохо веря чуду, явленному в великий праздник… Я не помню толком, как мы распрощались в тот предрассветный час. Помню, он крепко обнял меня, словно я его родной брат, которого он нашел после долгой разлуки…

Этот парень из горного района, не всю свою жизнь росший рядом с русскими, не привыкший к нам, сумел увидеть в ком-то из нас другой мир и был остановлен этим новым зрелищем. Не помню, с кем именно он завязал дружбу из наших ребят, но не это важно. Меня поразила простота объяснений Акбара. Он удивлялся, как легко общение в нашей среде, где можно быть спокойным: тебе говорят то, что думают, где от дружбы не ищут корысти и ценят тебя самого, где тебя никто не учит жить и не помнит обид.

Невероятно, как глубоко и тонко этот человек определил источник всего этого, сумел гениально просто и точно выразить это впечатление-знание на чужом для себя языке. Он сказал: «Смотрю — у нас у всех в цеху крестики, и мне тоже захотелось — почему мне нельзя?!.. Я пошел и крестился! А когда узнал, какой Христос, — понял, что назад дороги у меня нет, не могу я без Него жить…»

Одно только я еле выговорил: «Но как же братья, семья, как ты теперь будешь жить, ведь ты, наверное, остался один?..» Меня не отпускало чувство реальной, физической опасности, одиночества, катастрофы, которая должна была наступить в жизни этого парня вместе с главным выбором. Но его, казалось, это не беспокоило: «Видишь — все нормально, жив-здоров пока, ничего страшного, сложно, конечно, но что теперь делать — все будет хорошо!». Настоящий живой герой стоял передо мной и укорял всю мою жизнь одним своим подвигом.

Скоро в моей жизни наступили большие перемены. Разошлись наши, так нежданно и стремительно пересекшиеся, пути с Акбаром. Но надеюсь и верю, что Господь, чудесным образом призвавший Своего избранника, наилучшим образом управит стези его.

Мой добрый друг, выслушав эту историю, точно подметила, как она иллюстрирует слова Иоанна Предтечи, призвавшего когда-то иудеев не надеяться на кровное родство с Авраамом, ибо Бог способен «из камней сих воздвигнуть детей Аврааму». Все мы знаем, что стало с народом, не услышавшим этот мудрый призыв.

Мне же хочется надеяться, что мы, чьи предки пролили море крови за веру Христову, за Его Церковь, вспомним о главном сокровище нашей жизни и окажемся в числе «пришедших от востока и запада» и «возлегших с Авраамом и Иаковом», сможем стать евангельским «блудным сыном» и, возвратясь к своему Небесному Отцу, обретем, наконец, свое истинное, русское лицо.

Аркадий Махсумов



Комментарии

Оставить комментарий

Православный календарь

22 сентября 2017 г. 9 сентября ст.ст. пятница. Седмица 16-я по Пятидесятнице. День постный. Пища с растительным маслом.

Икона дня

Праведные Иоаким и Анна
Праведные Иоаким и Анна

Празднуемые Святые

Празднуемые Святые
Cовершается служба, не отмеченная в Типиконе никаким знакомПопразднство Рождества Пресвятой Богородицы. Совершается служба на шестьПраведных Богоотец Иоакима и Анны. Cовершается служба, не отмеченная в Типиконе никаким знакомМч. Севериана (320). Совершается служба со славословиемПрп. Иосифа, игумена Волоцкого, чудотворца (1515). Cовершается служба, не отмеченная в Типиконе никаким знакомОбретение и перенесение мощей свт. Феодосия, архиеп. Черниговского (1896). Мчч. Харитона и Стратора (Стратоника) (III). Прп. Феофана исп (ок. 300). Воспоминание III Вселенского Собора (431). Блж. Никиты в Царьграде (XII). Прп. Онуфрия Воронского (1789) (Рум.). Сщмчч. Григория пресвитера и Александра диакона (1918). Сщмчч. Захарии, архиеп. Воронежского, Сергия, Иосифа, Алексия пресвитеров, Димитрия диакона и мч. Василия (1937). Прмч. Андроника (1938). Сщмч. Александра пресвитера (1942).

Евангельские чтения

Евангельские чтения
* Чтения прп. Иосифа Волоцкого читаются, если ему совершается служба.
«Мысли на каждый день года» свт. Феофана Затворника
«Мысли на каждый день года» свт. Феофана Затворника
(Еф. 1, 7-17; Мк. 8, 1-10). Насытив четыре тысячи семью хлебами, Господь "тотчас восшед в лодку, прибыл в пределы Далмануфские", как будто ничего особенного не сделано. Таково истинное доброделание - делать и делать, не обращая внимание на сделанное, и всегда забывая задняя, простираться впредняя. У исполненных доброты это бывает как бы естественно. Как богатырь поднимает большие тяжести, не замечая того, а малосильный и малую тяжесть подняв, не может этого забыть; так сильный добротой всякое добро делает без напряжения, только бы случай; а скудный добротою без напряжения не может обойтись: оно и памятно ему, и он все на него посматривает, все озирается. Доброе сердце жаждет доброделания, и не бывает довольно, когда не наделает добра вдоволь, как не бывает сыт человек, пока не наестся. Как здесь, пока чувствуется голод, помнится обед, а когда голод утолен, то все забыто. Так и у истинно доброго помнится доброе дело, пока еще не сделано, а когда сделано, то и забыто.

Фоторепортаж

фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж

Епископ Пахомий принял участие в праздновании дня Собора Саратовских святых
Все фоторепортажи