Святочный рассказ

Святочный рассказ

Основой возникновения жанра рождественского святочного рассказа, бесспорно, является величайшее событие в мировой истории — Рождество Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа. Это событие преобразовало весь строй нравственной жизни человечества. Любовь, заповеданная Христом Спасителем, всеобъемлющая и самоотверженная, стала тем животворным началом, которое призвано просветить мир.


Появление первых рассказов с рождественской тематикой в России происходит в середине XIX века. До этого времени публикации в печати святочных произведений были единичными и ориентировались они, прежде всего, на фольклорный материал святочного гадания или ряженья, закрепленный в народных быличках. Причем материал этот в известных нам текстах интерпретируется в комическо-приключенческом ключе.

Только после того, как были переведены на русский язык знаменитые «Рождественские повести» Ч. Диккенса начала 1840-х годов, в России наблюдается массовое появление рождественских текстов. Повести Диккенса попали на подготовленную почву и имели громадный успех у русского читателя, породив множество подражаний, перепевов и вариаций.

К созданию «Рождественских повестей» Диккенс приступил уже зрелым мастером — они относятся ко второму десятилетию его творчества. Весь цикл представляет собой пять произведений: это «Рождественская песнь в прозе» (1843), «Колокола. Рассказ о духах церковных часов» (1844), «Сверчок на печи. Сказка о семейном счастье» (1845), «Битва жизни. Повесть о любви» (1846) и «Одержимый, или Сделка с призраком» (1848).

Благодаря своему несравненному таланту, Диккенс сумел поднять их над уровнем примитивного чтения, наполнявшего английскую периодику, превратить в подлинные поэтические шедевры. Вот как говорит об открывающей цикл «Рождественской песни в прозе» К. Д. Честертон: «Повесть поет от начала до конца, как поет счастливый человек по дороге домой… С первых же бодрых фраз она поэтична и восторженна. Поистине, это Рождественская песнь, и ничто другое».

Одним из первых писателей, обратившихся к диккенсовским шедеврам, был Д. В. Григорович, опубликовавший в 1853 году в журнале «Москвитянин» повесть «Зимний вечер». Но появление русской рождественской прозы стимулировали не только «Рождественские повести» Ч. Диккенса. Немаловажную роль в этом процессе сыграли «елочные» повести «Щелкунчик» и «Повелитель блох» Э.Т.А. Гофмана, а также некоторые религиозные сказки Х. К. Андерсена, особенно «Елка» и «Девочка со спичками».

Интересно, что какие бы сборники сказок Андерсена ни выходили в России в XIX веке, в большинстве их присутствовали религиозные и собственно рождественские сказки, такие как «Колокол», «Красные башмаки», «Девочка, наступившая на хлеб», «Последний сон старого дуба», «Девочка со спичками», «Елка». Последние четыре как раз связаны с празднованием и идеями Рождества, и из всего наследия Андерсена именно они оказали первостепенное влияние на русский святочный рассказ.

Любопытное влияние оказали сказки Гофмана на самый быт россиян и строй празднования Рождества. «Елочный» ажиотаж, охвативший на рубеже 40-х годов весь Петербург, подкреплялся модой на немецкую литературу, и прежде всего — на Гофмана, «елочные» тексты которого пользовались большой популярностью. «Щелкунчик» и «Повелитель блох», выходившие к Рождеству отдельными изданиями, представляя детям специальное праздничное чтение, попутно способствовали распространению в российских домах обычая рождественской елки.

Тема Рождества вносила в освоенный уже жанр святочного рассказа новые мотивы — искупительной жертвы, всепрощения, примирения, раскаяния, а также мотивы Евангельских притч и заповедей, как, например, мотив возвращения блудного сына, столь частый в подобных рассказах. Ведущим мотивом рассказов с рождественской тематикой становится мотив чуда, каким бы конкретным содержанием ни наполнялось это понятие. Чудо, свершившееся когда-то в Вифлееме, как бы ежегодно и многократно повторяется в день Рождества, безгранично множась и проходя к каждому отдельному человеку в своем особенном проявлении. Готовность к чуду, его нетерпеливое ожидание — характерная черта предпраздничного состояния героя таких рассказов. Однако рождественское чудо часто в святочных рассказах вовсе не является чем-то сверхъестественным, оно приходит в виде обычной жизненной удачи, простого человеческого счастья, неожиданного спасения, вовремя и обязательно в рождественский вечер пришедшей помощи.

По закону жанра все рождественские истории должны были иметь счастливый конец. Однако так было не всегда — наряду с благополучным концом (рождественским чудом) встречались тексты, имеющие трагическую развязку. Баллада Ф. Рюккерта «Елка сироты», сказка Г. Х. Андерсена «Девочка со спичками» и рассказ Ф. М. Достоевского «Мальчик у Христа на елке» обладают как раз такой особенностью. Трагедия в этих произведениях — не закономерность, а вопиющая несправедливость устройства общества. Она — свидетельство несоответствия устройства человеческой жизни, общественных отношений вечным идеалам, заветам Того, Кто пришел когда-то в мир в первую рождественскую ночь, чтобы этот мир спасти.

К середине XIX века относится появление первых новогодних и рождественских текстов для детей. И первым детским периодическим изданием, широко ориентированным на календарь, стал журнал детской писательницы А. О. Ишимовой «Звездочка», который выходил с 1842 по 1863 год. Зима, елка, Рождество и Новый год — вот тот тематический комплекс, который оказывается в центре декабрьско-январских выпусков этого журнала.

В последние два десятилетия XIX века «святочная» словесность переживает самый настоящий бум. Подавляющее большинство русских святочных произведений было создано именно в этот период. Большое влияние на оживление святочного жанра оказало творчество талантливых соотечественников, прежде всего Н. С. Лескова. Именно выход в праздничном январском номере «Русского вестника» за 1873 год великолепного лесковского «Запечатленного ангела» побуждает других авторов к самостоятельным опытам в популярном жанре.

Рассказ в точности соответствует святочным канонам: построен по принципу «рассказа с обрамлением», в качестве «обрамления» основного сюжета даны эпизоды беседы путников на постоялом дворе; беседу ведет достойный доверия автора и читателей рассказчик — бывший раскольник, а ныне пришедший к истинной вере, степенный и рассудительный Марк Александров; события прошлого вспоминаются в поучение современникам во время Святок, в Васильев вечер, в самую что ни на есть рождественскую погоду с жестокой метелью, собравшей самых разных людей вместе в мужичьей избе; напряженно развиваются необычайные события, являются необычные, яркие характеры, происходят чудеса (о том, как трактуется чудесное автором, скажем позднее), финал произведения благополучен: после всех испытаний Ангел, Божий посланник, приводит наконец всех раскольников в лоно Церкви; рассказ преподает нравственный урок любви к людям.

Говоря о русском святочном рассказе необходимо коснуться и духовного облика писателей, обращавшихся к этому жанру. В большинстве своем это были лучшие представители русского общества, исполненные христианской доброты и сострадания. Прекрасным примером может служить писатель А. Н. Будищев, к сожалению, несправедливо забытый в наше время. В конце XIX — начале XX века его имя стояло наряду с именами Тургенева, Чехова, Куприна. Причиной популярности Будищева в дореволюционной России, равно как и причиной забвения в России советской является то, что все его сочинения проникнуты христианской любовью, искренностью, милосердием. А. Н. Куприн так вспоминал об этом писателе: «Поистине весь Алексей Николаевич светится какой-то внутренней глубокой христианской чистотой. Именно более чистого душевно человека я никогда не встречал в моей жизни… Показной или обязательной набожности в Будищеве не замечалось, но в душе он был человеком хорошо, тепло, широко верующим, человеком светлым, беззлобным и легко прощающим слабости и ошибки».

* * *

Жесткость жанровой формы святочного рассказа привела в конце концов к однообразию сюжетных схем. Однако, несмотря ни на что, святочному рассказу суждено было пережить и век XIX, и век XX. Объяснение такого долголетия находится в самом назначении святочного рассказа — напоминать людям о вечных ценностях и нравственном идеале, без чего невозможно ни благое земное существование, ни спасение души. Святочный рассказ тесно связан со свершившимся однажды и повторяющимся из года в год великим событием — Рождением Спасителя.

Иерей Максим Митрофанов



Комментарии

Оставить комментарий

Православный календарь

20 ноября 2017 г. 7 ноября ст.ст. понедельник. Седмица 25-я по Пятидесятнице. Поста нет.

Икона дня

Убиение святителя Кирилла, митрополита Казанского и ихже с ним.
Убиение святителя Кирилла, митрополита Казанского и ихже с ним

Празднуемые Святые

Празднуемые Святые
Cовершается служба, не отмеченная в Типиконе никаким знакомМучеников в Мелитине: Иерона, Исихия, Никандра, Афанасия, Маманта, Варахия, Каллиника, Феагена, Никона, Лонгина, Феодора, Валерия, Ксанфа, Феодула, Каллимаха, Евгения, Феодоха, Острихия, Епифания, Максимиана, Дукития, Клавдиана, Феофила, Гигантия, Дорофея, Феодота, Кастрикия, Аникиты, Фемелия, Евтихия, Илариона, Диодота и Амонита (III). Cовершается служба, не отмеченная в Типиконе никаким знакомПрп. Лазаря Галисийского (1053). Мч. Феодота корчемника (303). Мчч. Меласиппа и Касинии и сына их Антонина (363). Прп. Зосимы Ворбозомского (1550). Обретение мощей прп. Кирилла Новоезерского (Новгородского) (1649). Мчч. Авкта, Тавриона и Фессалоникии (739). Сщмч. Кирилла, митр. Казанского, Михаила, Александра, Александра, Михаила, Александра, Николая, Алексия, Павла, Василия, Павлина пресвитеров, Иоанна и Вениамина диаконов, мч. Николая, мц. Елисаветы (1937). Сщмчч. Сергия, архиеп. Елецкого, Николая пресвитера и мч. Георгия (1937). Обретение мощей сщмч. Константина пресвитера (1995). Иконы Божией Матери "Взыграние", Угрешской (1795).

Евангельские чтения

«Мысли на каждый день года» свт. Феофана Затворника
«Мысли на каждый день года» свт. Феофана Затворника
(2 Фес. 1, 1-10; Лк. 12, 13-15. 22-31). "Кто поставил Меня судить или делить вас?" - сказал Господь просившему о разделе с братом своим. Потом прибавил: "не заботьтесь", что есть и пить и во что одеться. Прежде же учил: оставите мертвых погребать своих мертвецов; в другой раз внушал, что лучше не жениться. Значит, внимание и сердце христиан, отклоняющиеся от всего житейского, и свобода от молв и уз житейских составляют одну из черт духа христианства. То, что Господь благословляет брак и утверждает его неразрывность, что восстанавливает силу заповеди, определяющей отношения родителей и детей, и оставляет свое значение за гражданскою властью и гражданскими порядками, не изглаживает этой черты и не дает христианам права уклоняться от хранения ее и водружения в сердце. Сопоставь то и другое, и увидишь, что на тебе лежит обязанность, при всем житейском строе, держать сердце свое безжитейским. Как же это? Реши сам своею жизнью; в этом вся практическая мудрость. Господь руководит к решению сего следующим правилом: "ищите прежде Царствия Божия". Обрати всю заботу на то, чтоб воцарился Бог в тебе, и все житейское потеряет для тебя вяжущее и тяготящее обаяние. Тогда будешь вести дела свои внешне, а внутренним твоим, твоим сердцем, будет обладать иное что-то. Но если, вследствие этого, родится решимость пресечь и это внешнее отношение к житейскому, - не будешь в убытке: станешь ближе к цели, которую даст тебе вера Христова.
(2 Фес. 1, 10-2, 2; Лк. 12, 42-48). Притча о приставнике указывает на то, как должен держать себя христианин в отношении к житейскому. Приставник и старательно ведет дело, но сердцем ни к чему не привязывается, свободен от всяких уз, ко всему относится внешне. Так и христианину надо поставить себя ко всему житейскому. Но возможно ли это? Возможно. Как есть внешнее благочестие без внутреннего, так возможна и житейскость только внешняя без внутренних уз. Но в таком случае, все между нами обратится в одну форму безжизненную, от всего будет веять холодом, как от мраморной статуи? - Нет, тогда среди житейского разовьется другая жизнь, которая привлекательнее самой полной житейскости. Житейское, как житейское, действительно, останется формою, а то, чем будет согреваться сердце, станет исходить из другого источника и всякий, пьющий из этого источника, уже не будет испытывать жажды. Но в таком случае лучше все бросить? - Зачем же? Ведь и бросив все внешне, можно быть связанным в сердце, и не бросив можно быть свободным от уз. Конечно, тому удобнее совладать с своим сердцем, кто внешне отрешится от всего. Избери же, что тебе удобнее; только настройся так, как заповедует Господь.

Фоторепортаж

фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж фоторепортаж

Епископ Пахомий совершил Чин Великого освящения и Божественную литургию в храме в честь Покрова Пресвятой Богородицы с. Клинцовка
Все фоторепортажи